Марина Дробкова
Марина Дробкова родилась в Твери, закончила Медицинскую Академию. Сейчас работает рецензентом в издательстве, живет в Зеленограде, воспитывает двоих детей. Писать начала в юности. Участница литературных фестивалей фантастики «Интерпрескон», «ЕвРОсКон», «Созвездие Аю-Даг» и романного семинара Г. Л Олди. Рассказы печатались в журналах «Безымянная звезда», «РБЖ-Азимут», «Веси», «Шалтай-болтай», «Чайка», «Уральский следопыт», «Свой», «Фанданго», газете «Наша Канада» и сборниках. Соавторский роман принят к публикации в издательстве «Эксмо». Марина Дробкова — многократный призер и победитель престижных литературных конкурсов. Ее творчество отличает оригинальность постановки задач, незаурядные идеи и их нестандартное воплощение.
ФЛАМЕНКО
М. Дробкова
С. Васильев
День первый
Считаю до двенадцати.
Сегодня без обеда. Спина болит, руки еле слушаются, каблуки настойчиво выбивают ритм, словно пытаясь достучаться до самых потаенных глубин сцены.
Танцую фламенко.
Щелкаю пальцами. Никаких кастаньет — классика!
Красно-черная юбка шелестит по полу. Вижу себя в зеркалах. Я похожа на перевернутый, полураскрытый, слегка привядший цветок розы.
Музыка будет только завтра. Сегодня мне нужно прожить танец самой. Каждый фрагмент.
Кружатся стены, прожектора, зал, мой хореограф Сергей Петрович. А я пытаюсь угнаться за компасом. Но не могу взлететь.
— Мария!
Останавливаюсь. Хореограф подходит, смотрит внимательно и слегка сочувственно.
— Ты устала. Нельзя столько работать, под тобой уже дымится пол.
Он берет меня за руки, говорит что-то ободряющее, а я чувствую, что из глаз вот-вот хлынут соленые ручьи. Я не устала. Просто — не получается.
— Переодевайся. Сегодня обедаем вместе, и ты мне все расскажешь.
Голос у него тихий, почти ласковый, успокаивает. Расскажу, конечно.
Ранний ноябрь. Город умыт и как будто присыпан пудрой. Хорошо, что надела пальто — мороз. Идем под ручку, каблуки моих сапог мерно выстукивают ритм. Фламенко…
В кафешке тепло и совсем мало посетителей. Люблю это место. Приглушенный свет, стены под дерево, между столиками — решетчатые перегородки с искусственным «плющом». Не фламенко. Венский вальс.
Заказываем салат из крабов, и что-то еще, и еще. Мне сейчас безразлично, что есть и что пить. Я рассказываю сон.
Я не помню картин. Помню ощущение черной бездны, расколотой пополам. И луч, струящийся из провала. Нет, я ошиблась, это не луч. Дождь.
Золотой дождь.
Чернота уходит, сон светел и прозрачен.
Увлекаюсь, память оживляется, с готовностью прорисовывая изображение.
Тяжелые сверкающие капли вырываются из-под небесного купола и, прожив короткую, но оттого еще более страстную жизнь, исчезают в пустоте. А между небом и пустотой — птица. Красная с черным, как мое платье для выступлений. Да это уже и не птица, это я. Танцую фламенко. Танцую под дождем. С дождем. Золотым дождем.
Все быстрее и быстрее стучит дождь, все быстрее и быстрее двигаюсь я. Я слушаю дождь. Следую за ним. Отдаюсь ему. Нет, не я. Девушка в красно-черном платье. Птица в пустоте. В черноте.
А может, это не сон. Может, я только что сама это придумала.
Сергей Петрович смотрит на меня странным взглядом. Мы работаем вместе два года и неплохо знаем друг друга. Но то, что он говорит, для меня неожиданность.
— Маруся, ну вот и приехали. Тебе нужен партнер.
Я люблю фламенко с восемнадцати лет. Сейчас мне двадцать семь.
Это танец для одного. Песнь о неразделенной страсти. Компас любви и смерти. Красное и черное. Вихрь, уносящийся в облака.
А теперь мне предлагается стать не вихрем, а осенним листом, кружащимся на ветру. А ветром должен быть кто-то другой. Не ветром. Дождем.
Который прибьет этот лист к земле.
Сегодня больше не репетирую, Сергей Петрович отправил меня домой.
Иду через парк. Тихо и холодно, на лавочках тонким слоем намазан снег. «Как паста на щетку», — почему-то думается мне.
В жизни все поделены на пары. Щетка с пастой. Клюшка с шайбой. Иголка с ниткой. Смычок со скрипкой. Муж с женой. Байлаора и… байлаор?
Возле выхода из парка — парень в мешковатой длинной куртке. Перед ним — мольберт. Художник стоит ко мне спиной, повернувшись в сторону низкой чугунной ограды, за которой по выложенной брусчаткой дорожке непрерывно спешат в сторону метро прохожие. Что же он здесь рисует?
Осторожно подхожу.
Он пишет волнистыми линиями. Фон — припорошенные белым деревья, дорога и силуэты машин. Все это туманно, как сквозь дымку. А на переднем плане…
Люди, идущие по дорожке к метро. Их немного, но очень четко прорисованы лица. Будто карандашом. Не пойму, как он добился такого эффекта. С окружающим пейзажем каждое изображение человека образует довольно сильный контраст. Но картину почему-то это не портит.
Художник оборачивается. Он вовсе не так молод, как я решила. А может, это кажется из-за бороды? Я улыбаюсь и иду дальше. Странный художник.
День второй
Ищу партнера.
Фламенко достаточно популярен. Особенно сейчас, когда психологи объявили его лучшим средством разрядки. Лучшим способом отдышаться, посмотреть в себя, набраться сил перед новым рывком.
Прекрасная возможность выразить свои мысли, никого не задев. Палочка-выручалочка.
Для бизнесменов. Для людей, трудящихся в коллективе. Для начальников, регулярно взваливающих на себя чужую ответственность. Для врачей, работающих с людьми. Для дипломатов, для учителей, для системщиков, для инженеров, для юристов.
Для всех.
Меня ждет первый кандидат. Сергей Петрович включает фонограмму, смотрю на танцора в деле.
Антон. Высокий, светловолосый, широкоплечий, с полуобнаженной мускулистой грудью. Движения резкие и какие-то грубые. Больше напоминает викинга, нежели испанца. Не только внешне.
Слишком неуклюж, не подходит. Следующий!
Слава. Темноволосый и черноглазый, с высоким лбом и смоляными бровями. Похож на известного актера.
Гибкий и страстный, как пантера. Попробовать?
Вскидываю руки. Двигаюсь к нему навстречу с противоположного края сцены. Не спеша, постепенно вписываюсь в ритм. Чуть покачиваю бедрами, наклоняю голову, совершаю повороты и наклоняю корпус, непрерывно стуча каблуками.
Фламенко — это не танго, не румба, не ча-ча-ча. Здесь нет прикосновений, нет объятий. Здесь нет пары в классическом смысле. Здесь вообще нет пары. Но отныне я и сама чувствую, что мне нужен партнер. Компаньон. Второй голос. Да, это вернее всего: два солиста — двухголосие. Если есть музыка и есть желание выразить свои чувства, почему не сделать это вместе?
Но Слава считает иначе. Он прекрасный танцор, но меня не видит и не слышит: слишком занят собой.
И в партнеры не годится.
Но я не отчаиваюсь, приглашены еще три человека.
Марат. Мысленно обзываю его «джигитом». Он и похож на горца.
«Фламенко» означает «огненный танец». И Марат — тому подтверждение. Носится по сцене, словно пылающий факел, а я смотрю на его красную рубашку, словно бык на красную тряпку.
Стремительный и безжалостный. Откуда-то приходит на ум выражение «бреющий полет». Боюсь приближаться к такому. Зарэжет и сожжет. Следующий!
Шурик. Школьник какой-то, еще и в очках. Но говорит, что на выступление может надеть линзы. Белобрысый, коротко стриженный и вообще не похож на танцора. Ну и чудо!
Попросил начать меня. О господи! Небось освоил только самый простой компас, боится сбиться.
Выхожу на сцену, присоединяюсь к музыке. Руки сами подхватывают мотив, ноги задают шаг. Ритмичный шаг, танцующий шаг.
Шурик появляется где-то после четвертого такта. Я даже не заметила, как он оказался рядом. Да нет, все в порядке с его чувством ритма. Манера у него не самая замысловатая, но во фламенко это вовсе не обязательно.
Он живет в движении. Он словно что-то рассказывает. Не просто танцует, а… ведет! Ведет меня. Я чувствую, как уже подстраиваюсь под его партию.
Музыка тел, музыка разумов, музыка голосов. Еще немного, и я запою.
Руки легкие и быстрые, ноги ловкие, ступаю мягко и неслышно, будто по зеленой лужайке. Или шелковому платку. Вслед за партнером, как волна за луной, как пчела над цветком, как пальцы по струнам…
— Ребята!
Голос Сергея Петровича отрывает от грез.
— Вы что, индийских фильмов насмотрелись? Что это вы такое танцуете? Да нет, красиво, очень гармонично, но это совсем не фламенко! Мария, я не слышу питас, и что с твоим сапотеадо?
Шурик растерянно хлопает ресницами. Они, оказывается, у него длинные и какие-то кудрявые.
Сергей Петрович прав. Я не щелкала пальцами и перестала стучать каблуками. Да и вообще отвлеклась от замысла.
Этот мальчик прекрасно ведет. Но ведет не туда.
Последний кандидат. Виктор. Внешне — ничего особенного.
Пробуем сразу вместе. Он очень техничный и старательный, сразу видно, что подошел к делу серьезно. Внимательно следит за каждым моим движением, не забывая, однако, и о своей партии. Не ведет — аккомпанирует. Но, в конце концов, это тоже неплохо.
У нас получается слаженно, и, думаю, мы неплохо смотримся. Но радости почему-то никакой. Должно быть, я просто устала.
— Хватит!
Сергей Петрович громко хлопает в ладоши.
— Неплохо. Спасибо, Виктор, мы ждем вас завтра в это же время.
Виктор раскланивается, целует мне руку и уходит. Ах, какие церемонии…
Пора домой.
Шеф провожает меня до парка. Дальше мне прямо, а ему — налево через мост.
Снег на дороге совсем стаял, но за оградой на траве еще держится. Останавливаемся перед воротами.
— Сергей Петрович, — спрашиваю я, — вам понравился Виктор?
Он вздыхает и морщит лоб.
— Ты знаешь, Маруся, не разобрал. Вроде и тебя чувствует, и индивидуальность есть, и движения отточенные. Но что-то… Не пойму я. Самой-то тебе как?
— Вот и мне так же, — усмехаюсь, — не разобрала.
— Не переживай, завтра разберем.
Он слегка похлопал меня по руке.
— Отдыхай, набирайся сил. Новый танец — это всегда тяжело. Словно образ мыслей меняешь.
Он распрощался и ушел, а я побрела по дорожке. Образ мыслей? Возможно…
Пытаюсь представить картинку из сна.
Пустота. Танцующая девушка. Птица. Золотой дождь.
В танце с Виктором не было золотого дождя.
В этом все дело.
Но, может быть, это с непривычки. Попробую завтра объяснить ему.
Подхожу к выходу.
Художника на месте нет, должно быть, закончил работу. А жаль. Мне так хочется увидеть картину целиком.
День третий
Мы танцуем час, и два, и три.
Наконец я резко останавливаюсь.
— О чем ты думаешь? О чем?!
Виктор опускает глаза.
— Я же просила!!
Негодование мое так сильно, что Виктор начинает оправдываться:
— Не получается. Отвлекаюсь все время…
— Да на что тут отвлекаться?! О танце думай!
Я топаю ногой, поворачиваюсь к нему спиной и спускаюсь со сцены. Не годится. И он тоже.
Виктор был последним вариантом. Уж как я его упрашивала, наобещала невесть что — и все насмарку. Без толку с ним разговаривать. Не получится танец.
Я думала полночи. Представила золотой дождь и себя в нем, обрисовала компас, почувствовала интонацию и приблизительно поняла, что мне нужно. Осталось лишь изобразить это движением. И донести до партнера.
Начала репетировать, полная решимости и веры в победу. Но споткнулась на первом же этапе.
Я так надеялась, что с Виктором можно будет добиться лучших результатов, но оказалось, вчера он выложился по максимуму. На большее не способен. А в ответ на мое упоминание о золотом дожде вытаращил глаза и промолчал.
Не проникся. Не почувствовал ни страсти, ни волшебства.
А на одной технике далеко не уедешь.
— Мария!
Оборачиваюсь. Сергей Петрович держит в руках плоскую черную коробочку с проводками.
— Пойдем.
Он усаживает меня на диванчик за сценой, включает магнитофон.
— Слушай.
Сначала идет только музыка. Простая, незатейливая, на два голоса. Сергей Петрович кивает и подсоединяет к магнитофону «коробочку».
— Ритмизатор, — поясняет он.
Пожимаю плечами.
— Прикрой глаза, чтобы не отвлекаться.
Послушно закрываю. Тихий шум, шелестение, низкий гул…
Неясно тренькнула струна разбившейся о фарфоровую тарелку каплей. Вторая, третья, и вот уже ливень бьет по тарелкам и по столу. Барабанит, то затихая, то усиливаясь, не давая выбежать, схватить оставленную посуду и занести обратно в дом…
Внезапно музыка прекращается. Я открываю глаза. Ничего такого, конечно, не было. Сидела на диванчике, слушала непонятную музыку, вызывающую реальную картину, и все. Сергей Петрович довольно улыбается:
— Еще раз?
Конечно.
«Ритмизатор» включается сразу. Слышится заунывный вой ветра, врывающегося в раскрытую форточку, стук капель по раме и стеклу, шелест мокрых листьев. Вот побежали ручейки…
Сергей Петрович выключает магнитофон.
— Что это?
— Эту штуку подарил мне мой учитель. Давным-давно. Но она не годится для пары — только для одного. Я подумал, если ты как следует настроишься сама, сможешь подстроить и партнера. Держи картинку в голове. А теперь сделай что-нибудь.
Я встаю, сгибаю ногу в колене, осторожно пристукиваю носком о пол, будто испытывая на прочность. Еще раз, еще и еще. А теперь — другой ногой, так же осторожно, носком. Кап-кап. Медленно поднимаю и, как бы раскрывая бутон, развожу в сторону руки. Ритм внутри меня откликается. Сначала с каким-то скрежетом, будто проворачивается колесо тяжелогруженой телеги. Делаю шаг, он отзывается, все точнее подстраивается под меня. А я — под него. Кружусь быстрее, ноги сами несут мое легкое и такое послушное тело. Достаточно закрыть глаза, и я вижу, как струи дождя хлещут по лужам на асфальте, выбивая воздушные пузырьки. Чтобы танцевать, надо всего лишь стать дождем, слиться с ним.
И все же чего-то не хватает. Ах да, партнера.
Подходит Сергей Петрович. Я останавливаюсь.
— Мария, твой «Золотой дождь» — уже не тот фламенко, который ты до сих пор танцевала в одиночку, заставляя публику млеть от восторга. Это танец для двоих. И партнер тебе нужен не просто владеющий техникой, не просто артистичный и так далее, а еще и с определенным образом мыслей. Понятно?
Опять он про эти мысли. Нет, непонятно.
Вздыхаю и иду переодеваться. Надо еще зайти сегодня к подруге. Она ведет группу танго, работает с парами. Может, что-нибудь посоветует.
Поднимаюсь на второй этаж. С открытой площадки хорошо видно Наташиных танцоров — две пары. Один парень сидит в углу на лавочке. Наверное, его пара не пришла.
Наташа, в черном трико похожая на какую-то длинноногую козявку, останавливает одну пару и занимает место партнерши, показывает резкий наклон, старательно что-то объясняя обоим. Пышнотелая длинноволосая девушка разводит мощными руками и мотает головой. И как такую кариатиду вообще взяли танцевать?
Наташа объявляет перерыв, и все разбредаются. Спускаюсь в зал.
— Муська, привет! Решила перейти на танго? — смеется Наташа, тряся черными кудрями.
— Привет. Ты почти угадала. Пытаюсь танцевать с мужчиной, но не получается.
— Ты серьезно? — тоненькие Наташины брови ползут вверх. Мы усаживаемся на скамейке.
— Серьезно. Понимаешь…
Рассказываю ей про золотой дождь, про вчерашние пробы, про сегодняшнюю неудачу. Она то хмурится, то хихикает, то понимающе кивает.
— Значит, никто фишку не просекает? С дождем.
— Нет, — вздыхаю, искоса поглядывая в угол. Парень, сидевший в одиночестве, до сих пор прислушивался к нашему разговору.
— Кто это? — шепотом спрашиваю я, не глядя в его сторону.
— Вовка-то? — так же шепчет Наташа. — Новичок, второй раз приходит. Загонял вчера партнершу так, что больше мы ее не видели. Ему бы не танго танцевать, а коней на скаку…
Парень поднимается и подходит к нам. Не такой уж и парень, впрочем. Ему лет тридцать — тридцать пять. Темные волосы, серые глаза, в лице… как это называется… Одухотворенность, вот. И спокойный, как танк. Не верю, что он замучил партнершу.
— Здравствуйте, меня зовут Владимир. Извините, я случайно услышал ваш разговор… Дело в том, что я немножко танцую фламенко…
Наташа качает головой, переводя взгляд с него на меня.
Мы встаем в пару — попробовать. Выясняется, что у Наташи нет подходящей музыки — танго не очень-то подходит. «Ничего», — говорит мой нежданный партнер и начинает отбивать ритм ладонями. Сразу задает сложный, ломаный компас. Я не успеваю удивиться, мне хочется тут же выполнить рисунок. Это для меня новое и оттого чуть захватывает дух.
Ходить по этажам всегда холодно, поэтому я взяла с собой шаль. Как она мне сейчас пригодилась! Сделаю вид, что это мантилья…
Сразу улавливаю настроение, сливаюсь с ритмом в одно. Ноги, кажется, живут самостоятельно, руки разворачивают мантилью. Я выгибаю спину и бросаюсь в водопад байле — танца. Музыка не нужна, я и так ее слышу. Владимир начинает сапотеадо, устремляясь за мной. Он уже не хлопает, его руки словно внезапно обретают упругость, ловят ветер, несут его в прозрачную бездну за мной, за мной, за мной… Во фламенко тангос.
Он — черная птица, а я — вихрь, кружащий легкую шаль. А теперь мы оба — птицы, и небо, расколотое пополам, зовет нас к себе. Наконец, птица только я, а он — что-то стремительное, сверкающее и странное, какая-то сущность, наполненная смыслом. И я уже знаю, что это за сущность. Я чувствую ее смысл и устремляюсь туда, где кантаор Золотой дождь шепчет свою странную песню…
«Люди делятся на две категории. По времени, затраченному на подбор слов для ответа.
Мало или много.
Сложно. Вежливо, чтоб не обидеть. Корректно, с учетом психологического портрета.
Коротко или длинно, емко или пространно — но всегда обдуманно.
Или же — просто. Без подтекста. Без оглядки на ситуацию, на личность, на последствия.
Люди делятся по количеству полутонов. Мягких и резких, сплошных и мазками. Люди — это рисунки на полотне познания. Моего познания жизни.
Люди разные энергетически. Лидеры и сочувствующие. Водопады и озера. И есть еще течения, турбулентные потоки. Их я боюсь больше всего.
Как отличить силу от слабости? Страх от смелости? Чуткость от равнодушия?
А я умею рисовать лица.
Наносить штрихи — черты, что каждый прячет, но они неизменно вылезают наружу.
Дай мне руки, я закружу тебя в этом ритме.
Не надо ждать, не надо притворяться.
Просто иди за мной. Вторь мне. Танцуй со мной.
Я — пульс. Я — фламенко. Я — Дождь золотой…»
Дождь увлекает меня в свой золотой танец, и мне кажется, я слышу в его шелесте все песни старой Андалусии…
Мы танцевали бы, наверное, до вечера, но внезапно я вспоминаю о времени и оглядываюсь. Владимир тоже останавливается. Вся Наташина группа, да еще куча народа наверху на смотровой площадке взрываются аплодисментами.
Подходит Сергей Петрович — он, оказывается, тоже был здесь и видел танец.
— Да, это то, что нужно, — тихо говорит мне хореограф и протягивает руку Владимиру. — Добрый день…
Иду домой счастливая. Ветер в небе, оставшиеся листья на деревьях, мерзлая слякоть под ногами — все поет и вторит мне. Фламенко тангос…
Художника нет и сегодня, но теперь меня это не огорчает.
На завтра назначена репетиция, хотя, думаю, она не нужна. Танец во мне, и теперь я его не забуду.
День выступления
Просыпаюсь, будто от толчка. Сегодня!
Неделя пролетела как один миг. Каждое утро я бежала в танцзал в предвкушении чуда. Мой танец! Легкий, как искристое вино, обжигающе-опасный, как низвергающаяся лава, ослепительный, как молния, нежный, как…
Как мужчина. Зачем искать более подходящее сравнение, если это так?
Сергей Петрович больше не включал ритмизатор. Мне казалось, что теперь он встроен у меня внутри. Владимир ли тому виной, или так удачно сложились обстоятельства, но фламенко неожиданно повернулся новой, не знакомой ранее стороной. Танец одиночества становится танцем-для-двоих, при этом не теряя прежнего горьковато-кофейного привкуса…
Зал полон, билеты раскупили еще накануне. В последний раз расправляю перед зеркалом оборки нового, специально сшитого платья — черного с зеленым и золотым. В отличие от традиционного красно-бело-черного, сочетание цветов очень необычно, даже вызывающее. Но это на первый взгляд.
Цветовую гамму предложил Владимир.
— Мы не можем танцевать «Золотой дождь» в обличье огня! Зеленый — цвет весны, символ нового, возрожденного мира. Черный — сама земля, на которой растет все живое. Ну, а золотой — то, что связывает первое и второе.
Я с удивлением поняла, что соглашаюсь.
Наш выход.
Владимир выглядит спокойным, но чувствую: волнуется. Тереблю край мантильи. Сергей Петрович, как всегда, ровным голосом произносит последние наставления. Или просто желает удачи? Не слышу слов. Понимаю: переживает не меньше нашего. Он неизменно присутствовал на всех репетициях, подсказывал и поддерживал, замечал ошибки и находил решения.
Это и его танец. Тоже.
Занавес открывается, и нас приветствуют зрители.
Владимир слегка наклоняется ко мне и шепчет: «Не бойся!»
Мы начинаем…
От репетиции к репетиции мы все больше узнавали друг друга, а танец все лучше узнавал нас. Но каждый раз все оказывалось немного иным, новым, хотя и знакомым, и близким. Мыслей Володи, поразивших меня при первой встрече, я больше не слышала. И от этого становилось немного грустно, даже слегка щемило в груди. Но не настолько, чтобы перестать радоваться Золотому дождю.
И все-таки я надеюсь, что сегодня, во время выступления, снова услышу…
Я вхожу в танец.
Льется музыка. Кап. Кап.
Разверзлись небеса. Я поднимаю руки и лечу.
Исчезает сцена, свет, зрители, даже Владимир.
Остается лишь шум дождя.
Кто заставил тебя верить
Этой быстрой воде?
Оставляя свой берег,
Плыть навстречу беде?..
Тревожно поет дождь, и я пою вместе с ним, пытаясь найти ответ. А вокруг разбиваются брызги, струятся потоки, собираясь в одну бурную реку, и вот уже не дождь, а целый водопад несет меня за собой…
Выныриваю и продолжаю бег.
Ноги радостно ощущают твердую землю. Шаг, шаг, быстрее!
Мантилья в руках тонка и прозрачна, словно паутина.
Тело — гибкое и послушное, как стебель травы, тянется к небу, к свету, к золотому дождю…
Доверься воздушным потокам,
Не бойся быть одиноким…
Звенит невидимая гитара.
Кружится мир.
Танцую фламенко…
Сквозь пелену дождя пробивается ритм. Сначала робкий, но вот все увереннее и громче. Палмас — Владимир хлопает в ладоши. Ах да, он ведь тоже танцует со мной…
Мы выходим из танца. Последний «шаг цапли», поворот с вращением. Остановка.
Миг, а затем…
Рев зала и шквал аплодисментов.
Девочки за кулисами чуть ли не разом бросаются мне на шею — того и гляди, задушат. Откуда-то берутся цветы. А, это Сергей Петрович… Когда только успел?
— Я в тебя верил, Маруся. Ты — лучшая.
Да, сегодня это так. Все понимаю — когда я уйду со сцены, он скажет это другой. Но сейчас мне приятно. Улыбаюсь, и остальные — тоже.
Только Володя не улыбается.
— Мне пора.
— Ага. До завтра.
— Нет. Вряд ли мы встретимся завтра, — и, предупреждая мой вопрос: — Послезавтра тоже.
Люди делятся на две категории.
— Как это? — я в растерянности и недоумении.
По времени, затраченному на подбор слов для ответа.
— У меня есть дело. Его нужно исполнять. — Владимир говорит спокойно, как о чем-то естественном.
Мало или много.
— Да, дело — это хорошо, правильно, но при чем здесь танец? У всех же есть работа, я понимаю. Не понимаю другого — как можно уходить, когда все так прекрасно?
Сложно.
— Я буду не здесь. Это совсем иное место, — Володя пытается что-то объяснить.
Вежливо, чтоб не обидеть.
Смешные попытки. Разве можно объяснить предательство? О чем он вообще говорит? Какие-то пространства, далекие миры, неведомые танцы — господи, как наивно. Что только не придумает мужчина, чтобы бросить женщину в момент счастья…
Корректно, с учетом психологического портрета.
Вот и все. Закончился танец. Едва начавшись. Можно опять, как и до этого, приходить в зал, танцевать одной, на радость Сергею Петровичу и нескольким почитательницам фламенко. Пустое. Пусто там, где должна находиться душа. Словно Володя что-то вынул из нее.
День последний
Зима. Скоро Новый год.
Вторые сутки подряд идет снег.
Если поднять лицо к небу, можно увидеть туманную бездну. Оттуда непрерывно, как из рога изобилия, валятся снежинки. Замерзшие капли…
Каждый день репетирую. Наша школа теперь разрабатывает новое направление — фламенко «золотой дождь».
Танцую с Виктором. Он оказался неплохим партнером, все дело было во времени. Главное в паре — притереться друг к другу. Уловить чужую вибрацию. Услышать мысли.
Теперь я умею это делать, хорошо умею. Сама. Без ритмизатора. Без Сергея Петровича. Без Владимира…
Парк укутан белой мантильей, словно задремавшая байлаора. Стоит партнеру начать отбивать ритм, и она откликнется, встрепенется, пройдется своей упругой походкой по улицам города, прищелкивая пальцами. А звук ее питас ударится о звонкий купол небес.
Звонкий и пустой.
Дорожка выводит меня к ограде.
Удивительное дело! Перед выходом из парка — тот самый художник. Как же он работает? Ведь идет снег…
Подхожу, сгорая от нетерпения увидеть картину. И чуть не вскрикиваю от неожиданности. На ней — я. Возможно, работа еще не закончена, но четкость линий не оставляет сомнений. Как я попала на холст? Неужели мастер заметил меня, когда я в прошлый раз проходила мимо? Фон другой — желтый, красный, оранжевый мятущийся вихрь. И на нем — мое лицо.
Смотрю на рисунок и не могу оторваться.
Не сразу до меня доходит, что веду себя крайне невежливо, что отвлекать человека от творчества — последнее дело. Поворачиваюсь, чтобы произнести слова извинения, и морозный воздух кляпом застревает в горле.
Володя берет меня за руку.
А снег валит все сильнее, снежинки обгоняют, перетанцовывают друг друга, кружась в ослепительном байле.
«Я умею рисовать лица, — шепчет снег. — Наносить штрихи — черты, что каждый прячет, но они неизменно вылезают наружу.
Просто иди за мной. Верь мне. Танцуй со мной…»
— Не узнала? — улыбается Володя. — Я сбрил бороду.
В тексте использованы слова песни «Над водопадом» группы «Flеur».