АНГЕЛ ОТ ОДИНОЧЕСТВА

Имена не выдуманы. События? Ну, местами...)))

1

Самолёт отлепился от серого неба и ринулся вниз. Земля тяжело вздохнула и послушно устремилась навстречу, посверкивая вечерними огнями. Первые облака испуганно ударились о фюзеляж, но потом успокоились и поплыли рядом сонными подушками. Подушки, растянувшись на многие километры, постепенно удлинились в рыб, затем в деревья. Потом появилась она. Облака непрерывно меняли форму. Никто другой не мог ничего разглядеть в этом месиве, но он знал. Это было она. Она неслышно шла по саду облаков и рыб в сопровождении неясного мерцания. И это делало её ещё более бесплотной, чем сад - мираж.
Гоняя в тумане на дачу по шоссе Брест-Москва, или торча в пробках на Садовом, он часто разговаривал с ней, как будто она была рядом. А ещё она приходила ночью. Когда он засыпал. Через кровать проплывали облака, потом полупрозрачные рыбы, деревья, и появлялась мерцающая Она. Вначале он отгонял эти видения, но со временем смирился и находил в этом даже какое-то порочное удовольствие. Ну да, конечно это было опасно. Он мог назвать жену её именем.

Её звали Таня. Он знал её давно. Своя в доску и симпатяга-глазищи на пол лица, нахальный носик и пухляшки-губы, готовые в любую минуту расползтись во вреднючей улыбке. Не худенькая, но это были не расплывшиеся складки, а упакованные в эластичную кожу мышцы бывшей гимнастки. Она напоминала плюшевого медвежонка, которого хочется пожалеть, погладить и забрать на ночь в постель. Забрать её в постель Женька пытался неоднократно с одинаковым отрицательным результатом.
Он никак не мог понять почему. Он определённо нравился женщинам. Чуть выше среднего роста, чуть больше среднего веса, интеллигентная борода, наивная усмешка и шутка к месту притягивали к нему женские сердца как магнитом. Но видно её сердце было из бетона и на магнит никак не реагировало:
- Ты знаешь, за бутылку шампанского и коробку зефира в шоколаде я пожалуй соглашусь,-вредничала она. В те годы для Женьки это было целое состояние.

- Тебя очень скромным не назовёшь.У тебя было много женщин, в том числе замужних, и с ними все получалось. Почему здесь облом?
- В том-то и дело, что замужних. Они не хотят носить паранджу. Они хотят, чтобы ими продолжали восхищаться. А как обычно восхищаться муж? Как все зануды: "Что, у тебя новая причёска? И сколько мне это стоило?". Когда наперёд знаешь, что он скажет, что он сделает, или не сделает.... И тут появляюсь я,- маленькое приключение на одну ночь. Эмоциональное напоминание, что все ещё не так плохо.
А почему ты меня расспрашиваешь? Ты же Автор. Как захочешь так и напишешь.
- Скажем я - очень демократичный Автор. А главное, я же вас не придумал, а взял из жизни. Моя задача сводится только к описанию событий. Чтобы во время чтения скулы не сводило.

А потом прошло время. Она успела сходить замуж за невообразимо красивого пьяницу и гулёну, родить ему дочку и развестись. Женька тоже успел жениться, переехать в столицу, обзавестись каким-то бизнесом, что давало ему возможность относительно безбедного существования в белокаменной. Но вы замечали, что все сказки кончаются свадьбами? Дальше начинается быт. Древние греки пытались описать этот быт. В результате получился сплошной фрейдизм. Да и как можно сохранять верность не самой, как оказалось, лучшей жене, когда вокруг бродят тучные стада девиц, падающие навзничь ещё до того как их попросишь.
Женька не обращал внимание на девиц, он помнил Таню. Наверное в Тане всё-таки что-то было. Ощущение неповторимо ангельского, какая-то неземная мечта, которая бывает только у воспитанников детских садов. Не зря же она обожала стихи Заходера.
Нет, он никак не мог успокоиться.
Он даже как-то умудрился вывезти Таню в Прагу, чтоб в обстановке романтики и готики пробиться к её сердцу и разумеется к телу. В Прагу она с ним поехала, смеялась, катаясь на забавных пони, читала наизусть Бродского и Сафо, прогуливаясь по мостам, и... оставалась такой же ироничной и непробиваемой.
- Ну почему?-когда она в очередной раз убирала его не совсем скромные руки или нежно чмокала в щёчку, а не в дымящиеся от страстей губы.
- Ты понимаешь, я к тебе очень хорошо отношусь и не хочу потерять в тебе друга,-пухлые губы становились серьёзными и ещё пухлее,-ведь романтические отношения рано или поздно заканчиваются. И что у меня останется вместо тебя?
Такое комплиментарное объяснение его устраивало, но не останавливало. Он даже пытался с ней прервать отношения после Чехословакии... и не смог. Хотя ...


- Но ведь она - взрослый человек. Понимает, что зря в Чехословакию не зовут.
- Она не взрослая. Она вечный ребёнок, играющий во взрослую жизнь. Она ровесница своей собственной дочки и я теряюсь в догадках как она эту дочь произвела Она даже целуется по детски, наверное в совковых фильмах насмотрелась.
- Но вы всё-таки целовались? Что ж, первый шаг сделан.
- Шаг? Кто может знать в какую сторону шагнёт женщина в следующий момент, если она сама этого не знает?

Хотя нет, за годы боль несколько притупилась.
Он прилетел в её город через пять лет, на юбилей старого друга. Город помолодел. Люди в нем постарели, их не перекрасишь, не обновишь. Старые друзья покрылись сединой и склеротическими жилками.
Он вошёл к ней небрежно стряхивая с плеч пыль столицы и неба. Сквозь поседевшую бороду пробивалась та же виноватая улыбка. В руках он держал цветы, шампанское и коробку зефира в шоколаде.
Она не изменилась совсем. Ни внешне ни внутренне. На лице ни удивления, ни восторга. Как будто только вчера травили друг другу анекдоты.
-Ужинать будешь?-и наконец не выдержала и улыбнулась. Губы привычно расползлись по щекам, занавески в комнате вспыхнули светом заката и где-то высоко замигала первая бледная звёздочка.

2.

На юбилее они сидели рядом. Он грамотно старался, чтоб в её рюмке не заводилась паутина и постоянно доливал. Но она и без допинга была великолепна. Сшибала глазищами с ног всех присутствующих мужчин, пообещала с Женькой выпить на-брудершафт, когда никто не будет видеть, расшвыривала улыбки налево и направо, как конфетти, танцевала и даже пробовала петь. Жены, как по команде, сдвинули свои тела поближе к супругам, укоротив до минимума поводки и хором пытались загнать благоверных назад под каблук. Не тут то было. Даже юбиляр, шарикоподшипниковой наружности седовласый импотент, видно что-то вспомнив, развернул свой нос - флюгер в Танину сторону и плотоядно пускал слюни.
Вечер закончился. Огни ресторана за спиной по одному поглощала ночь. Женька провожал Таню домой, а она как маленькая девочка продолжала вытанцовывать перед ним. Видно в эту ночь были выпущены все больные из психушки, потому, что даже милиционеры обходили их и не цеплялись. Его голова кружилась от алкоголя и восторга. Ему казалось, что в ней наконец просыпается то, что он пытался разбудить уже долгие- долгие годы. Он ловил её ладони, целовал пальцы, рассказывал как втихаря всю жизнь за ней подсматривал. От дороги к её дому нужно было подняться по деревянным ступенькам. Она бабочкой вспорхнула на самый верх, дождалась его и с размаху чмокнула прямо в губы:
- Женька, ты чудесный,- и скользнула к двери. По движению её спины он понял, что его за собой не зовут.
- Ну вот, только я хотел в любви объясниться, - забубнил он ей в спину, но она то-ли не услышала, то-ли сделала вид, что не слышит, и исчезла за дверью. Он постоял с каким-то странным чувством, даже на чай не пригласила, и разочарованно побрёл назад к остановке такси.


- Таня, ты почему его даже на чай не пригласила? В этом ведь ничего плохого нет.?
- А ты считаешь оно бы просто чаем закончилось? В моем старом друге Женьке к которому я привыкла за сто лет, проснулся кто-то другой, желаниям которого невозможно сопротивляться.
- Шарм?
-Возможно. Скажем так: что-то необычное. Да и подпаивал он меня зря, что ли? Я же тоже живое существо,-она виновато улыбнулась.. И потом...у меня есть другой мужчина, - глаза её потемнели - она заглянула внутрь себя, проверяя насколько правда то, что она сейчас выпалила,- уже много лет. Я ему очень обязана. Однажды она спас мою дочь. Когда я была одна. Без средств. И уже отчаялась... Он нас спас... и я его люблю. Наверное.
Потом долго стояла, прислонившись спиной к двери, слушала Женькины удаляющиеся шаги и боялась пошевелиться. Боялась, что не выдержит и позовёт.

Ещё несколько раз до его отъезда они встречались. Пили чай. Болтали. Обменивались колкостями. За прошедшие пять лет он действительно изменился, много успел повидать, научился двусмысленно шутить и Таня лишний раз убедилась, что её новое восприятие не обманывает.
В пятницу, когда уже смеркалось, он притащил какой-то коньяк:
- Завтра я уезжаю, а ты обещала со мной выпить на-брудершафт.
- Ну разве можно верить пьяной женщине, - отпарировала она давно заученной фразой
- Так ты тогда ещё трезвая была, улыбнулся он.
- А трезвой тем более нечего верить. И вообще кто это верит женщинам?
- Значит то, что ты меня не любишь это неправда?
- Нет, я тебя люблю, но это неправда, не унималась она, расставляя рюмки и лёгкую закуску.
Но сквозь все колкости он чувствовал как постепенно исчезают многолетние проволочные заграждения. Он боялся верить, но видел как растворяются надолбы и противотанковые рвы.
- Ты подумай, что ты теряешь? Твои ангельские крылышки от этого не растворятся. Или я тебе физически неприятен?
- Да вроде нет, - она покосилась на него и улыбнулась.
- А ведь меня завтра уже не будет и вряд-ли я ещё когда либо здесь появлюсь. Так прими меня как лекарство для маленького ночного удовольствия. Потом я исчезну, и будем вспоминать друг друга как приятный сон, пока меня не хлопнут террористы.
- В том-то и проблема. Ты меня разбередишь и испаришься, а мне как? И потом, ты наверное знаешь, есть у меня постоянный мужчина.
Про мужчину она ему говорила неоднократно ещё раньше, в самые неподходящие моменты. Но на сей раз Женька пропустил это мимо ушей.


Они выпили. Он коснулся её чуть влажных от коньяка губ. Губы пахли ромашкой и лугом. Во всем этом было ощущение нереального, как морзянка светлячков недавно ушедшего лета. Женька пытался глядеть на себя как бы со стороны и не верил, что это он. Он гладит её губы своими! Она не отворачивала лицо, но и не отвечала.
- Давай я хоть тебя целоваться научу, школьница,- почти прошептал он.
Таня продолжала молчать. Женька опять нежно коснулся её губами и в этот момент она ответила. Он понял, что учить её нечему. Костёр разгорелся в пожар. Но несмотря на это он ещё долго пробивался сквозь её скромность, издержки в путитанском воспитании и какие-то условности. Под одеждой, как оказалось, она состояла из не менее приятных и очень горячих выпуклостей в самых необходимых местах.
- Ты знаешь, я была холодной, но после рождения дочери началось такое... Что это значит Женька почувствовал на себе, и к утру от него остались одни глаза, наполненные детской радостью, сознанием мужской состоятельности и гордостью, как будто вернулся из космического полёта.

Женька надеялся, что провожать его на вокзал она пойдёт сама, но за ними увязался Женькин друг, шарикоподшипниковый колобок- юбиляр. Он все время путался под ногами, донимал тупыми остротами и никому не давал вставить слово. Прощаясь она молча чмокнула Женьку в щеку и формально несколько раз махнула вслед удаляющемуся поезду. Женька приехал на работу и первым делом позвонил ей, но она ответила, что все в порядке, она ни о чем не жалеет, и что она просто не могла быть более нежной в присутствии постороннего.

3.

В кино вся история заканчивалась бы просто: столичный бизнесмен закрывает свой столичный бизнес, раздаёт все сбережения церковным нищим и, и рыдая от умиления, спешит навстречу любимой, которая уже с первой серии стоит на берегу океана и ждёт его раскрыв объятия. Какого океана? Ну ладно, просто речки. Но ждёт.

Вначале Женька хотел поступить как киногерой - всё к чёрту бросить и вернуться к Тане. Он даже предупредил свою партнёршу о возможных крутых изменениях в биографии. Но поостыв, снял розовые и включил калькулятор. Вопрос первый: что будет с его сыном? Жена не работает уже много лет, якобы занимается воспитанием Мишки и конечно сына ему не отдаст. Знакомый адвокат подтвердил, что не отдаст. Вопрос второй: кем сам Женька станет в маленьком периферийном городке? Иждивенцем при Тане? С неё хватит бывшего мужа, уже полного алкоголика, периодически приходящего перехватить "рупь до зарплаты". С другой стороны Таня ничего от него не требовала. Даже не просила. Калькулятор показывал глубокий минус как результат всех Женькиных потуг. Опять ждать? Ох, как надоело ждать. Еженедельные звонки к ней тоже ничего не меняли. Таня была рада, но не более. Так она была рада им и год назад и десять. Она категорически не хотела воевать за него:
- Знаю, знаю, гордая,- думал Женька,- или поостыла и пытается вежливо пятится на исходные позиции?
Последнюю мысль Женька быстренько прятал за весомое заблуждение всех мужчин, что секс привязывает женщину более, чем мужчину.


- Для женщины очень важно осознавать, что её любят. Даже если её не любят она придумает того, кто якобы оказывает ей знаки внимания.
- Только для женщины? А разве сознание того, что Таня выбрала именно тебя, совсем не окрыляет?
- Пожалуй соглашусь. И я был бы действительно счастлив, если бы верил в сказки со счастливым концом. Но уже не верю. Более того, я себя корю за миражи будущего счастья, которые для неё, наверное, понастроил. А превратить миражи в реальность... Хотя что такое женское счастье? Таню земные блага или штамп в паспорте мало интересуют. Ей гораздо важнее знать, что она любима. Да, и пожалуй любить самой.
- Ну-ну, продолжай заблуждаться.


Шок прошёл. Жизнь постепенно набирала обычные обороты. Осенние отчёты заставили его вернуться и к раннему снегу за окном, к быту, к ревизорам... И тогда по ночам стали появляться облака. Каждый раз когда он думал о ней. Когда вспоминал переплетение тел в той ноябрьской ночи, шёпот простыней, снова пытался услышать в шуме города её тихое:" да, да...". Облака проплывали через спальню, замирали под потолком лохматыми кальмарами или синими косяками китов пересекали кровать, потом превращались в деревья. Она шла между деревьев и молча улыбалась ему. Потом они целовались или или тут же под деревьями - рыбами занимались любовью. Потом наступало утро. Ощущения были настолько реальными, что он даже чувствовал запах её духов и даже... даже боялся, чтоб этот запах не почувствовала жена. Облака стали приходить все чаще. Иногда Женька уже затруднялся сказать в каком из этих состояний он действительно живёт. Его несколько раз штрафовали гаишники, а однажды он умудрился остановить машину как раз поперёк Нового Арбата.
Подошедший милиционер глянул на его улыбку "не от мира сего", улыбнулся сам точно также и отпустил. Видно через его москвич в эту секунду тоже проплывали облака.

- Ты знаешь, что наш основной заказчик от нас отказался,- толстая, ярко-раскрашенная партнёрша Анжелла с утра накинулась на него, - если мы сегодня выплатим жалование, то завтра вынуждены будем закрыться.
Женька знал. Он также знал про её грязные игры с клиентами на стороне, контакты с рекетёрами и, даже, какую сумму она положила в карман, обобрав их основного заказчика. Знал, и молчал, не хотелось идти на скандал.
- Значит закроемся. Людей я обманывать не буду.
Но на следующий день она не пришла на работу, и через день тоже, оставив Женьку самого разбираться с плечистыми спортсменами из службы какой-то охраны. На телефоны она не отвечала. Все было ужасно плохо.
- Или найди нам свою подругу или баксы из панчохи доставай,- резюмировал старший,- время пошло.
Она позвонила через неделю, неумело сочинив историю про каких-то южных друзей, чуть ли не силой затащивших её на дачу в Барвиху, и просила Женьку пока рассчитаться за неё. Деньги она никогда не возвращала, да и суммы такой у Женьки не было. Поэтому когда Женьке предложили срочно поехать по контракту на год в Америку, он тут же согласился. Конечно пришлось кое-кому приплатить, зато через несколько дней он уже летел через океан, оставив партнёршу саму разгребать то дерьмо, в которое она его так старательно вляпала.

Женька поселился в городке Рива, недалеко от Аннаполиса. После шумной столицы этот маленький уголок планеты казался заповедником, где всемогущие инопланетяне пытались спасти остатки человечества от компьютеров, автострад, небоскрёбов. Женька купил за девятьсот баксов старенькую кэмри. Кэмри была настолько битая, что даже самые нищие угонщики брезгливо проходили мимо. Но до Вашингтонского кольца она доползала и Женька стал потихоньку ездить в Грин Белт крутить гайки в какой-то медицинской лаборатории. Тане он позвонил как только появилась возможность.
Она уже спала. Он попытался ей рассказать про облака, про свои злоключения, забросившие его через океан, объясниться за вынужденное молчание, но похоже она просыпаться не хотела и была далека до восприятия таких глобальных проблем.


- Похоже тебя сама судьба подталкивала к ней. Неужели Америка оказалось ближе? Я думаю, она надеялась, что ты выберешь её, а сейчас она просто разочарована.
- А что ты предлагаешь? Прятаться у неё под юбкой? Извини, ты несёшь чушь.

Женька, как он считал, неплохо знал английский, но только через год это признали его американские коллеги. Тане он звонил все реже. Домой не звонил вообще. Только посылал деньги и изредка посылки. А зачем звонить? Жена трубку сыну не даёт все равно. Да и нужен ли ей он? Кто он? Да оба, и он и сын.

Утром его подрезал пижонско-жёлтый открытый мерс. Яркая брюнетка из мерса приветственно помахала ему средним пальцем, унизанным множеством колечек. "Прощай, возьми ещё колечко, Оденешь рученьку свою..." Блок. Некстати. Эта была его новая начальница Шэрон. Шэрон, филиппинка по крови, но родом из Питтсбурга, была мало похожа на азиатку. Высокая, почти как Женька, худая и мускулистая, как юноша, она 12 лет отслужила в спец войсках, периодически занимала призовые места по марафону в Вашингтоне. Одинокая, без детей, Шэрон выглядела весьма привлекательно, и даже обветренная на базах красноватая кожа не очень её портила.
- Кто? Русские? Отличные ребята. Очень образованные, но большие лгуны.
- Это почему?,- не соглашался Женька.
- Да врут, что жёнам не изменяют, - и она криво, многозначительно усмехалась.
Женьку американки совершенно не впечатляли:
- Они бывают и грациозные и красивые, но ими восхищаешься не более чем рыбами в аквариуме.
Тем не менее они с Шэрон часто беседовали на отвлечённые темы, обменивались колкостями, иногда прогуливались в обед пешком для поддержания формы.
Однажды во время обеда она попросила Женьку помочь передвинуть диван. Мерседес доставил их к её дому в считанные минуты. Но вместо ожидаемого им массивного монстра в комнате стоял обычный диван-книга и пока Женька недоуменно его изучал, Шэрон опрокинула его на диван, прижала и мгновенно зубами расстегнула замок на брюках. Женька оценил мастерство проведённой операции, тем не менее он многозначительно упёрся в её плечи и дал понять, что изнасилованным быть не желает.

- Ну не свинья ли ты после этого? - Конечно свинья, но если бы она об этом кому-нибудь похвасталась, я мог потерять работу. Работа в Америке, поверь мне, значительно важнее.

4.

Пять лет срок совсем небольшой. За пять лет можно научить мужа закрывать крышку на унитазе. Самых продвинутых можно научить подавать кофе в постель и даже быть как -то полезным в доме. За пять лет можно поменять шесть любовников, трёх мужей и успеть рассказать соседке короткую историю из жизни их общей подруги.
У Женьки за прошедшие пять лет поменялось очень многое. Он поменял несколько работ, продлевая рабочую визу самыми разными путями, пока не получил грин карту. Тогда он сменил свою маленькую студию в Риве на комфортабельные аппартменты в дорогом Олни, поближе к работе, а затрапезную кэмри на почти новую со всеми наворотами. В Россию за это время он съездил только один раз и только на один день.
Его встретила пьяненькая жена, в халатике на уже видавшее виды голое тело, с порога объявила, что у неё теперь другой муж, не в пример Женьке серьёзный бизнесмен, а Мишка сегодня ночует у товарища и видеться им вовсе не обязательно. В квартиру Женьку не впустили, но в проем двери он видел как мордатый серьёзный бизнесмен деликатно хлестал коньяк прямо из бутылки. Женьке он годился в сыновья.
Женька подписал своё согласие на развод и вернулся в аэропорт. Больше он о жене не вспоминал. Ещё в юные годы Женька научился больные места в биографии ампутировать как зубы, вместе с корнями.
Зато теперь все его мысли были сфокусированы на Тане. Он стал полностью избегать женщин. Ушёл в глухую защиту. Ни одинокие эмигрантки, ни жены случайных приятелей не могли пробиться через его невидимый хитиновый панцирь. Он затаился в своей берлоге и ждал. И дождался. Он наконец летел к ней.

Самолёт отлепился от серого неба и ринулся вниз. Земля тяжело вздохнула и послушно устремилась навстречу, посверкивая вечерними огнями. Первые облака испуганно ударились о фюзеляж, но потом успокоились и поплыли рядом сонными подушками. Подушки, растянувшись на многие километры, постепенно удлинились в рыб, затем в деревья. Потом появилась она. Облака непрерывно меняли форму. Никто другой не мог ничего разглядеть в этом месиве, но он знал. Это было она. Она неслышно шла по саду облаков и рыб в сопровождении неясного мерцания…
Перед прилётом он ей позвонил. Таня сказала, что он прилетает очень вовремя и что как раз она берёт отпуск. Как и в прошлый раз город помолодел, друзья ещё более постарели. Таня не изменилась. Ну может быть самую малость раздобрела где-то ниже талии. Женька для начала ограничился только поцелуем в губы, но душа витала где-то на седьмом небе; он ходил за ней по дому, следил за каждым движением. Правда, как тут-же выяснилось, отпуск она брала не из за него, а из за студентки-дочери, приехавшей на каникулы. Конечно при дочке он не мог загнать Таню в постель, чтоб отомстить ей за всё своё многолетнее воздержание, но Женьку это не смущало. Он бросил вещи в гостинице, вернулся к Тане на чай, и стал терпеливо ждать удобного момента, когда дочка уйдёт к друзьям, чтобы они с Таней могли свободно поговорить, точнее, чтоб заодно могли и поговорить.
Дочка с возрастом стала очень похожа на Таню, унаследовав от мамы все смешинки, пухляшки и, главным образом, мозги, быстренько протестировала Женьку на тупость, и, убедившись, что его IQ выше, чем даже у американского президента, сославшись на друзей исчезла.
Вот тут началось самое страшное. Оказалось за годы своего затворничества он отвык от неё реальной и, похоже, полностью потерял квалификацию. Ему казалось, что она действительно ему рада и хочет того же, что и он, но он не знал с чего начать. Нельзя же сразу кинуться на человека с спущенными штанами наперевес. Женька смущался, нёс какую-то ахинею, потом используя свой наработанный приём опять предложил выпить на-брудершафт. Они выпили, но поцеловать её он не успел:
- Знаешь, ты не обижайся, ты делаешь все правильно, но не вырабатывается у меня на тебя химия,- заявила она не стирая с лица улыбки.
Внутри у него все упало и, даже, как будто послышался звон разбитого стекла. Он вдруг почувствовал себя бабочкой, приколотой иголками к учебнику по биологии. Женька заплетающимся языком ещё пытался рассказать как он думал о ней все годы, как представлял их вместе, он ещё пытался поймать её пальцы, но уже понимал: это приговор и обжалованию не подлежит.


- Таня, Таня, что же ты наделала?
- Я только дала ему понять, что очень уважаю его и не хочу унижать своим согласием как подачкой. Я ведь никогда ему не говорила ему, что люблю.
- Но почему же ты согласилась тогда, пять лет назад?
- Не знаю. Наверное это был какой-то порыв.
- Он больше никогда не вернётся. Ты совсем не жалеешь о том что он ушёл?
- Не знаю... Не мучай меня. Я ничего не знаю... Иногда мне кажется кто - то во мне сидит и командует всеми моими действиями.

Она проводила его до остановки автобуса, почему автобус Женька не знал сам, но он покорно вошёл на ватных ногах в створчатую дверь, даже не оглянувшись.
Он пришёл в себя в гостинице, в весьма подпитом состоянии, гипнотизируя открытую бутылку водки на столе:
- Ну, нет. Так не пойдёт. Клин вышибают клином! Никто нас в жизни не может вышибить из седла!- пропел он в темноту и начал звонить.
В течении получаса Женька назначил пяток свиданий со своими бывшими пассиями. Все они были рады ему. Они всегда его любили и помнили о нём. Они все готовы на всё и прямо сейчас, о чем речь. Он выпил ещё четверть стакана и набрал номер против которого стоял знак вопроса. Женьке всегда нравились девушки карманного размера, а Света была наверное метр восемьдесят и стройная как топ модель. Моложе Женьки лет на десять-двенадцать, натуральная блондинка с глазами дикой рыси и со смятыми, непонятной формы губами, она была при этом изумительно красивой. Но между ними ничего не было. Так, танцевали пару раз на общих пьянках. Пару раз Женька отпустил что-то пошленькое по поводу её ног, растущих не как у всех нормальных людей из зада, а от затылка и предлагал немедленно проверить или это соответствует действительности. Когда он женился и уезжал, Света пришла проститься и плакала. Ему казалось он знал почему.

Да, она у телефона. Да, она уже знала, что он в городе и очень надеялась, что позвонит. Да, он может прийти прямо сейчас.
Такси привезло его на край города. Найти её квартиру не составляло большого труда.
- Ну и каким способом твой благоверный будет спускать меня отсюда, по лестнице или через балкон?
- Благоверного уже давно нет, видно его верность была не во благо. Мои близнецы сегодня у мамы. Я одна. Хотя нет вдвоём,- она махнула в сторону уже начатой бутылки с какой-то экзотической этикеткой.
- Я надеюсь, что не окажусь третьим лишним.
Она рассказывала. Он больше слушал. Немного пили. Экзотическое вино отдавало керосином, но ему было уютно и спокойно. Они уже болтали больше часа, когда Женька вдруг почувствовал поднимающуюся со дна желудка злость. Нет, он не мог больше находиться в этом городе. К черту. К черту все запланированные свидания. Держись, бабский пол. Как вы обошлись со мной, так же я поступлю с вами. Пленных не берём. Завтра он улетает! А пока надо взять то зачем он пришёл. В Женьке вдруг проснулся первобытный самец, которому инстинкты подсказывают все, что надо делать. Он подошёл к Свете и поцеловал её за ухом. Она не сопротивлялась. Она ждала этого. Ещё, когда он позвонил, она знала, что сопротивляться не будет. И всё-же, подставляя шею и плечи, она шептала, как заклинание:
- Я сопротивляюсь... я сопротивляюсь.
Под голубым пеньюаром у неё оказался белый лифчик из странных верёвочек:
- Виктория Сикрет?- ни к месту пошутил он.
Виктория Сикрет была единственной компанией, выпускающей белье, которую он знал. Она странно посмотрела на него и ничего не ответила. Наверное угадал.
Женька поцеловал её в губы, почувствовав запах вина. Для смелости она приняла стакан не дожидаясь его.
Света была именно стройной, а не худой. Она загорелась как порох. Её ласки могли завести не только Женьку, но и кирпич. Да и сама она вскрикивала и молила:
- Сильней, сильней!
Женька старался сильней, но после двадцати минут уже готов был сдаться и сойти с дистанции. Он был мокрый от пота и чуть ли не терял сознание. Как в тумане он увидел её закрытые глаза, ощутил руками её гибкую талию и то ли подумал, то ли произнёс:
- Ты очень красивая.
И в этот момент опять нахлынули облака. Они шли плотной молчаливой толпой, превращаясь в рыб и в деревья. Таня не появилась. И деревья были другие. Чёрные. Как после пожара.

5.

Осень. Кто сказал про природы увядание? Не в этих краях. Здесь просто переодевание, так сказать всенародная линька. Увидел бы Пушкин такую красоту и даже на дуэль не пошёл, не когда бы было-стихи писал.
Женька брёл по Морнингвуд по направлению к своим аппартментам. На душе было светло и пусто. Сахара. Все свежие мысли тут же плавились и вытекали между трещин в мозге в неизвестном направлении. Он услышал из красного дома на другой стороне улицы русскую речь и подошёл поближе. Сквозь неплотно прикрытую дверь какой-то эмигрант сиплым голосом читал стихи.


...Люблю человека за то,
что в ней
Сегодня ненастно, дожди
со снегами,
За одинаковость
между нами
От светлых дней
до дождливых дней.


Люблю человека
ещё и за то,
Что тихо беспомощно падают
листья,
За одиночество
шёпота, мыслей...


Облака больше не приходили. Воспоминания? Да так, лёгкие шрамы. Пустыня. Сахара, она Сахара и есть.
В соседнем магазине двое чёрных парней устанавливали на подиум женский манекен. Манекен был высокий, блондинистый, с рысьими стеклянными глазами и в белом лифчике из верёвочек.
- Где-то я уже это видел,- подумал Женька.
Когда он проходил мимо манекен ему улыбнулся. Но это заметил только Женька.

- Ну признайся, тебе же неважно просто переспать с женщиной. Тебе важно чтоб между Вами возник некий внутренний диалог.
- Наверное. Мне сейчас лень думать на эту тему.
- И наверное тебе важно, чтобы женщина знала, что её любят, чтоб рядом с тобой чувствовала себя уверенней.
- Ну хватит кормить меня прописными истинами, тем более эту тему мы уже обсуждали.
- Просто я напридумывал разных ангелов, от болезней, от недорода, от сглаза... А вот такого как ты не придумал. А ведь ты настоящий ангел. Ангел от одиночества.
- Ну и что я от своего "ангельства" получил? Что мне дала многолетняя преданность идолу с именем Таня? Ей я оказался не нужен, а многие женщины, которых я мог бы обогреть за это время, замёрзли. Им сейчас тоже никто не нужен. В их садах теперь не розы, а саксаул. Ангел выполнил дьявольскую работу. Ха-ха, ангелу нужен нимб только для того, чтоб прикрыть рога.
- Ты не прав. Тане нужны и ты и твоё чувство. Просто для некоторых женщин секс необходим как прямое доказательство любви, другие верят на слово.
- Ну уж нет. Моя ангельское терпение кончилось. Пролетарии всех стран соединяйтесь. В койках, под телегами и на лестничных площадках. Да здравствует принцип коммунизма "Каждой женщине по потребностям". От одиночества нужен не ангел, а дьявол. Хочу быть дьяволом. Или демоном "Великий Демон, дух изгнания.."
- Успокойся. Что-то ты сегодня и вправду разошёлся. Те женщины, которых ты обогреешь сегодня, будут ждать твоего тепла и завтра. А завтра ты уже будешь с другой. Что у них останется? Саксаул? Нет, мой друг, пустыня. Подумай, что будет в будущем с тобой?
- Вот в будущем и подумаю. А пока, марш с дороги, забодаю.

Вначале Женька позвонил Тане. Она действительно была рада его звонку.
- Я подумала, что ты уже больше не позвонишь. Я расстроилась.
На секунду в нем вспыхнула маленькая искорка надежды и тут же погасла: она не хотела его обижать, но не более того.
- Понимаю. Я сам виноват. Чувствам не прикажешь, а насиловать я не умею. И ещё...я тебя люблю. А знаешь, что мне тюкнуло только что? Напишу-ка я нашу с тобой историю. Это будет рассказ о любви. Хотя у меня в школе по сочинению была четвёрка, но у меня есть приятель который мне поможет. Да ты его знаешь.
Потом он позвонил Свете.
- Привет, а я загадала, позвонишь ты мне или нет. Спасибо, что позвонил.
- А я просто хотел сказать ещё раз, что тебе равных нет. Импотенты должны тебя принимать как лекарство. Для тебя неизлечимые просто не существуют. Ты очень классная девчонка. И ещё..ты знаешь, я в Ваш город больше не приеду, но постараюсь попасть в Москву, повидать сына. Если я тебя вызову туда, ты приедешь? Ответ он знал заранее, поэтому тут же добавил:
- А ещё мне понравилась у тебя одна картинка.
- Это которая розовая, с фламинго?
- Нет, маленькая такая, с жёлтым ангелом. Он выглядит таким одиноким.
- Нет-нет, он лечит от одиночества.
Последний звонок был к Шэрон:
Эй, Шэрон, я тут диван купил и мне его надо передвинуть. Не хочешь помочь?

6.

Хорошо было грекам в их древней Греции - у них время постоянно текло. Для тружеников России по команде "время, вперёд" время встало на ноги, пошло, потом побежало, а как только труженикам переваливало за сорок лет, время вообще садилось на спортивный велосипед и неслось с горы. Мелькали спицы. Раздельные ночь и день слились в сплошное-серое ночьденьночьдень. Женьке было уже далеко за сорок и жил он в Америке, поэтому его день и ночь менялись с бешеной скоростью вращения колеса жёлтого мерседеса с открытым верхом.
Женька переехал к Шэрон почти сразу. К этому времени он уже успел насмотреться по телевизору на жизнь шварцнеггеров и биллгейцев, но чтобы самому... Жизнь у Шэрон показалась ему нечто средним между раем и коммунизмом. Днем они работали интенсивно и с полной отдачей, ночью так же интенсивно и с полной отдачей предавались любви, а в выходные ещё более интенсивно тратили все заработанное. В первую же неделю она одела Женьку в Армани и Гуччи. Только один его новый галстук стоил столько же сколько в Москве он зарабатывал за неделю.
- Таком галстуком уже губы вытирать не будешь, - шутил он.
Шэрон была не жадной. Собственно ей было из чего тратить. Зарабатывала Шэрон очень прилично, и это было мелочью по сравнению с тем, что она получила в наследство от своих предков скотоводов и плантаторов. Её дом находился не в очень дорогом пригороде Вашингтона, зато по размерам напоминал небольшое футбольное поле. На стенах, между массой современных художников, висели настоящие Ренуар и Вламинк. На столах, подставках, полках пылились свезённые со всего мира фарфор, хрусталь, керамика, даже шкатулка, судя по сертификату, сделанная в мастерских Бенвенуто Челини. В отличие от своих подруг Шэрон читала не только этикетки на упаковке, она знала философию Соловьева и Кузанского и историю современного искусства не хуже Женьки. Правда питались они из разовой посуды. Несмотря на наличие автоматической посудомойки, заниматься мытьём никто не хотел. У Женьки в доме было только две обязанности любить хозяйку, с чем он вполне справлялся, и выгуливать любимца Шэрон, громадного мастиффа Немо. Собак Женька не любил, но эта меланхоличная псина напоминала мордой их московского дворника и они подружились. Женька даже обиделся на Шэрон, когда та заперла собаку в чулане на день без еды за какую-то нелепую провинность.
- Да ведь это только собака, она не понимает твоих требований, - от волнения путая русские и английские слова, упорствовал Женька.
- Значит будет сидеть в чулане пока не поймёт.
На минуту Женьке показалось, что это не просто угроза.
Почти каждую неделю их куда-нибудь приглашали. Женька не очень любил эти рауты. Деликатесы, официанты в смокингах, снобы, притворяющиеся своими парнями, все это быстро надоедало. Тогда, за неимением водки, он принимал - четыре - пять фужеров какого-нибудь крутого шабли, потом ходил за Шэрон и хныкал как он её любит, как готов ей это доказать прямо сейчас и как лопается все, что может лопаться от этого желания:
- Шерон, ещё минута и я своей ширинкой застрелю вон ту белку!
Шэрон смеялась и уходила с ним домой; секс она любила не просто как удовольствие, но и как спорт. Видно в период её службы в армии других развлечений на базе было мало, вот и привыкла. Однажды ближайшая подружка Шэрон, ярко-рыжая и высокомерная Пэт, услышав Женькины причитания, с демонстративной робостью опустила свои голубые глаза и звеня бриллиантами, как гремучая змея хвостом, спросила:
- Может я могу чем-нибудь помочь?
- Конечно можешь,- нашёлся Женька,- подержи Шэрон, чтоб она не шевелилась минут двадцать. Вообще постельный английский Женька освоил гораздо быстрее, чем производственный, и беседовал на пикантные темы вполне лихо. Пэт, до этого не замечавшая Женьку в упор, и, привыкшая к пресмыкающимся аборигенам, такое явное игнорирование её светлости заинтриговало - она соизволила обратить на него своё внимание. И надо сказать более, чем пристальное. Теперь при каждом удобном случае Пэт касалась его ладонью, или, как бы случайно, прижималась грудью, как бы неловко садилась напротив, позволяя разглядывать содержание её декольте чуть ли не до колен. В Женьке это вызывало не более, чем раздражение и когда Шэрон, заметив уловки подруги, ему шепнула:
- Если ты с ней заляжешь, будешь ночевать в чулане,- Женька только иронично усмехнулся. Нет, он не забыл о клятве доставлять женщинам маленькие радости, но Пэт почему-то входила в число не женщин, а в ...так, земноводное.
Тем временем Пэт становилась все агрессивнее, а Шэрон все компромиссней. Шэрон уже поняла, что к Пэт Женька не сбежит, а если, даже, он на неё залезет, то это как бы внесёт элемент мелодрамы в их чересчур гладкие отношения:
- Послушай, я решила сделать тебе подарок. Я знаю, что каждый мужчина мечтает переспать с двумя женщинами одновременно, а Пэт спит и видит как залезть к тебе в штаны. Я ей похвасталась, что в России только бананы растут маленькие, а все остальное... Хочешь, я приглашу её к нам на вечер посмотреть нашу спальню?
Женька определённо не хотел:
- Слушай, пусть содержание моих штанов будет нашей производственной тайной.
Шэрон промолчала, но обиделась. Наверное попыталась убедить себя в том, что старалась ради Женьки.
Пэт не отставала. Уже, совсем не смущаясь присутствием Шэрон, она то и дело ложила ему руку на колено или гладила под столом своей ногой его ногу, стараясь забраться чем повыше.
Новая атака Пэт не заставила себя долго ждать. На очередном приёме, когда Женька уже достаточно принял за воротник и готовился в очередной раз объяснять Шэрон про проблемы с гульфиком, ему вдруг показалось что в отдалённой толпе женщин стоит Таня. Видение было настолько реально и нелепо, что он не нашёл ничего лучшего как двинуться в её сторону с открытым ртом. Когда Женька проходил возле столика, где Шэрон и Пэт играли в карты, Шэрон ухватила его за рукав и, нетрезво спотыкаясь на каждом слове, сказала:
- Пэт потребовала, чтобы я поставила на кон тебя, я согласилась, поэтому если я проиграю, ты с ней переспишь.
Женька ошарашено посмотрел на Шэрон. Она не шутила. Плоскомордый муж Пэт, с повадками гея, ухмыльнулся через её плечо и, как показалось Женьке, злорадно замахал зелёным длинным хвостом. Таня куда-то исчезла. Женька не выдержал:
- Похоже в тебе проснулась кровь твоих предков - рабовладельцев. Я не игрушка и не твоя собственность. Лучше играй на мерседес.Он не успел закончить фразу как получил по физиономии. До сих пор женщины его ещё не били. А этот удар сделал бы честь их знаменитому Майку Тайсону. Захотелось упасть на зелёную как будто покрашенную траву и больше не подниматься, но он повернулся и на заплетающихся ногах пошёл к выходу. Он уехал домой не дожидаясь Шэрон.
Шэрон приехала поздно. Через окно он видел как она целовалась с доставившим её мужчиной. Потом, когда она вошла в дом от неё несло алкоголем и злобой:
- Сегодня я устала, поэтому ты будешь ночевать отдельно,- и она указала на дверь подсобки. Женька молча вышел, прихватив со стола бутылку водки. Лед внутри разросся до размеров Атлантиды. Он даже не обратил внимание на визг метнувшийся в его спину:
-Матрёшка! Балалайка!
Женька лежал на диване в подсобке. Его мысли были далеко-далеко отсюда. Он опять вспомнил Таню.

- Ну что, наигрался? Будущее о котором я тебя предупреждал свершилось гораздо раньше, чем я предполагал. - Глупости, чего в семьях не бывает. Поругались - помиримся. - В семьях бывает. Но какая у тебя семья? Оформить ваши отношения она не захотела. Детей пока тоже не хочет. А когда захочет? По случаю твоего выхода на пенсию? Помириться вы конечно помиритесь. Куда ты денешься? Не бросишь же такой жирный кусок. Лучше подавишься. - Мы воспитывались в очень разных этнических средах, нам нужно притереться, привыкнуть друг к другу. Для её среды все, что она делает вполне нормально и допустимо. Но она меня любит - это главное. - Конечно она тебя любит. Как собаку. Как занятную русскую игрушку. И отношение такое же. И для Пэт ты не более как рашен той. Ты притираешься каждую ночь, у неё от твоих притираний скоро пирсинг на пупу сотрётся совсем. И что же? Просто тебе нравится жить в большом доме и ездить на жёлтом мерседесе, вот ты и боишься правды. Ну что молчишь? Если приволжская лягушка захочет породниться с амазонской жабой, то для жабы это в худшем случае закончится несварением желудка.

В дверь подсобки поскреблись и на пороге появилась Шэрон. Она наконец сообразила, что Женька со своим непонятным русским характером может не простить и уйти, а ей так надоело быть одной. Да и привязалась к нему.
- Если хочешь, можешь меня ударить,- прошептала она,- только не уходи. В руках она держала два бокала и непочатую бутылку вина.
Женька даже не повернул голову. Шэрон молча вышла, тихо прикрыв дверь.
И в этот момент опять появились облака. Они неслись прозрачными маленькими стайками, превращаясь в пескарей, которых ещё мальчишкой он ловил за городом. Пескари покружили по ту сторону ставшей вдруг прозрачной стены, нырнули к земле, образовывая серебристые тополя, тополя, ещё тополя. Потом... Потом появилась она. Прямо перед его креслом. Это уже была не та Таня которую он знал всю жизнь. Она стала выше и как будто стройней, исчезли её хаотичные движения. Улыбка? Да, улыбка осталась:
- Мог бы хотя бы встать в присутствии дамы,- её губы не шевелились, но голос действительно прозвучал. Раньше такого не было.
Женька с пониманием покосился на уже полупустую бутылку и открыл рот, чтобы съязвить самому себе.
- Времени у нас мало, поэтому не перебивай, - продолжила она. Когда мне было два года я заболела настолько сильно, что несколько дней провела в коме. Спасла меня моя бабушка , передав мне свою внутреннюю силу. Говорили, что она была колдунья. Не знаю. Хотя бабушка в свои "за восемьдесят" выглядела как сорокалетняя. Вскоре после моего выздоровления бабушка умерла, заболев одновременно множеством неизлечимых болезней. А у меня появилась способность слушать мысли других существ и даже с ними беседовать. Более того я как бы реально попадала в их мир. Ты думал обо мне как о видении, а я действительно являлась к тебе, общалась с тобой и даже... я любила тебя все это время. Точно также как люди влюбляются в свою виртуальную собеседницу на интернете. Но когда ты появился в последний раз, в реальном мире, я испугалась, что ты меня разоблачишь. Мне было ужасно стыдно. Да и ты был чересчур живой,- она криво усмехнулась. Позже на меня напал приступ ревности. Причин было более, чем достаточно. Но забыть тебя не смогла. Следила за тобой. Иногда. Зато я поняла что ты действительно такой же добрый и замечательный как Женька из моих грёз. Я люблю тебя. Я хочу быть твоим спасением, твоим ангелом от одиночества. И ещё, я хочу быть все время рядом с тобой.
Какое-то чувство подсказывало ему, что выпитого стакана недостаточно для таких закрученных фантазий:
- Ты хочешь к нам эмигрировать?- придумать более деликатную формулировку Женька был не в состоянии.
Вместо ответа она шагнула к нему и взяла за руку. Мерцание перелилось из её ладони в его и быстро скользнуло вверх по плечу.
В дверь тихо постучали. Потом ещё. На сей раз Шэрон вошла в прозрачном пеньюаре на голое тело:
- Ушёл все-таки. Даже вещи не забрал. Она оглянулась на высокое ночное окно. Там в сторону океана удалялись две маленькие звёздочки.

October, 2005