Кто обидел Эдварда Мунка?

1

 - Да уж увольте! Какая это к чертям собачьим живопись? Так даже иллюстрации к некрологам раскрашивать нельзя! Где цвет? Где цвет, я спрашиваю! Эта красная охра рядом с грязно-зелёным вызывает у меня головную боль! - маленький,  лохматый старик в бархатном пиджаке и с пижонским платком на шее, не стесняясь посторонних, ругался на весь выставочный зал. - А композиция! Это ведь опошленный "Крик" Мунка! Та же центральная композиция, та же центральная перспектива с дорогой и деформированным человечком, то же закрученное небо. Если бы Мунк мог восстать из гроба, увидев сие творение, он бы умер опять и насовсем. (работа № 58б)
- Да будет тебе, Петр Антонович, уймись. Не пугай народ. Сейчас другое время, другие правила игры.
- Это ты своим студентам про правила игры рассказывай, Сергей Степанович. А правила настоящего искусство стоят вне времени. Ни Дюрера, ни Рембрандта ещё никто не отменял.
Тот, которого назвали Сергеем Степановичем, тоже немолодой, но высокий и мускулистый, остался невозмутим.
- Когда мы говорим о старых художниках, мы подсознательно рассматриваем их в рамках времени. Нам известно множество современных мастеров, которые пишут совершенно по-другому, но это не умаляет их вклада в историю искусств.
- Умаляет! - перебил его маленький. - Умаляет. Все эти крестики - нолики скрывают простое неумение рисовать. Сравни хотя бы Энгра и Гогена.
- Ты опять выхватываешь имена вне времени и социального окружения. Искусство становится всё более и более эмоциональным. Фотографичность, детальная прописка зачастую отвлекают зрителя. Они заставляют его восхищаться техникой, а не эмоциональной идеей. Ты когда-нибудь видел картины, выполненные компьютером?
Пётр Антонович как будто не слышал приятеля.
- Эмоции... эмоции. Мы не знаем, как они работают, какая из их форм важнее. Может быть, самая важная - это любовь к женщине, к ребёнку.
- Хм, - улыбнулся второй. - Тебе виднее. Это ты у нас трижды в ЗАГС заруливал, причём дважды с моими студентками. Но вернёмся к живописи. Я где-то читал, что наскальные росписи появились в качестве примитивного средства обмена информацией. Стилизованные рисунки способны описывать события пусть не так детально как слова, зато гораздо быстрей.
- Бедные дикари, как они обходились без интернета? - Пётр Антонович наконец успокоился и даже попробовал шутить. - Ты знаешь, Сергей Степанович, я в принципе не против эмоциональности в искусстве, но нельзя забывать ещё о том, что искусство должно воспитывать.
- Вот именно, воспитывать, а не навязывать. А сколько мы знаем примеров, когда определённые эстетические ценности нам навязывались через кино, учебники, гонорары. Искусство не просто передавало информацию, а внушало нам определённую идеологию.
- Ну это ты загнул, Сергей Фёдорович. Я помню, что ты занимался исследованиями на эту тему. И всё-таки, картина, гипнотизируя своей красотой, не может заставить тебя пойти в магазин и купить ненужную книгу.
- Не знаю - не знаю. Человеческое подсознание пока ещё не открыло все свои тайны. Скажем, я, начитавшись Шекспира, потом некоторое время пытаюсь изъясняться стихами. Как известно, если каждый двадцать пятый кадр в фильме будет рекламировать ресторан Арбат, то тебе потом обязательно захочется туда сходить, хотя ни глаз, ни мозг технически не успевают ничего заметить. Цвета и форма действуют на наше восприятие более сложным путём, чем двадцать пятый кадр, зато с более надёжным результатом. Мы, художники, знаем, что сочетание красного и белого цветов создают у европейцев праздничное настроение, серый даёт ощущение тяжести, а разные тона фиолетового - грусть, интим. То есть, комбинируя определённые цвета и элементы на картине, можно не просто передавать образы, но и внушать отношение к ним.
- Ох, Сергей Степанович, фантазёр ты великий. Начни ещё по вечерам фантастические рассказы писать.

2.

Освещённую дневным светилом столицу от кабинета отделяли плотные шторы и звуконепроницаемое стекло. Внутри царил полумрак, плотные тени прогуливались по едва различимым лицам. Похоже, что присутствующие не спешили быть опознанными.
В торце помещения был установлен большой плоский телевизор ещё светившийся после просмотренного фильма.
- Сергей Степанович, я ничего не понял. - Вальяжный голос, прозвучавший с торца длинного стола, говорил о высоком положении в обществе его хозяина. - Вы утверждали, что ваше открытие позволяет с помощью картины сделать из человека чуть ли не робота, а найденная вами комбинация цвета и формы заставит любого зрителя буквально влюбиться в изображение на холсте. Однако, просмотренный нами фрагмент говорит о совершенно противоположном. Как вы просили, мы договорились поместить написанную вами картину в Центральный выставочный зал на самую главную стену, дали специальное освещение. Но где же обещанный результат? Снятый вчера фильм показал нам полное неприятие идей, заложенных в картине, вашим другом.
Сергей Степанович встал и, сложив руки за спиной, задумчиво посмотрел перед собой.
- Господа, действительно, просмотренный отрывок доказывает полное неприятие картины моим другом Петром Антоновичем. Но даже медицинским препаратам нужно время, чтобы освоиться в организме. Процесс внушения требует гораздо большего времени.
- Вы предлагаете нам ждать? Как долго? Месяц, год? - Женской голос, вырвавшийся из темноты, был полон жёлчи. - А может, мы получим ваш результат посмертно?
Вместо ответа Сергей Степанович подошел к телефону, набрал номер своего вчерашнего собеседника и включил микрофон так, чтобы собравшиеся могли слышать их разговор.
- Пётр Антонович? Привет. Чем занимаешься?
- Да с раннего утра в трудах праведных.
- Водку, что ли, пьёшь? - Сергей Степанович усмехнулся.
- Какую водку? Говорю в трудах. Ты знаешь, Степаныч, наверное, я был вчера не совсем прав насчёт той картины под Мунка. Это сочетание приглушённой зелёной окиси хрома с красной охрой...
- Ты же говорил "грязного зелёного".
- Да нет, именно "приглушённого". Это интересная находка. Я тут с четырёх утра экспериментирую - спать не мог. Кстати, ты знаешь, что странно - как я ни стараюсь работать в своей привычной манере, всё равно мои новые вещи напоминают вчерашнюю картину. Разумеется, у меня покруче, да и поталантливей будут, тем не менее, не хочу себя обманывать, влияние чувствуется.
- Ох, Пётр Антонович, фантазёр ты великий. Начни ещё по вечерам фантастические рассказы писать.
- Да, именно это я тебе вчера говорил. Признаю свою неправоту. Ну ладно, пока, мне творить надо.
Щёлкнула опускаемая на рычаг трубка.
- А теперь, - Сергей Степанович опять заложил руки за спину, - давайте посмотрим, что нам покажет ещё одна скрытая камера, установленная в мастерской моего приятеля.
Замерцал экран телевизора. На нём Пётр Антонович отошёл от стола с телефоном, поставил на мольберт новый холст, подпёр кулаком подбородок и задумался. Потом выхватил из стопки широкую кисть и принялся энергично работать. Через полчаса холст пересекла убегающая к горизонту коричневая дорога, обрамлённая угрюмой травой и белесыми пальцами деревьев. Ещё через полчаса над дорогой закрутились серые, лазурные и фиолетовые мазки неба. Потом появился человек. Странный человек. Он пришёл оттуда, из-за горизонта.
- Ой, смотрите! - Тот же женский голос, полностью утратив желчь и недоверие, вместе с хозяйкой подбежал к телевизору. Женщина, забыв о конспирации, восторженно тыкала толстым пальцем в экран.
Действительно в разных углах мастерской стояло несколько похожих друг на друга полотен. На всех была изображена та же дорога, то же небо, тот же человек, и все они были похожи на картину с выставки, будто их писал один и тот же художник.
Экран погас. В помещении наступила тишина. Потом раздались редкие хлопки председательствующего. Через секунду хлопки переросли в дружные аплодисменты, все кричали, поздравляли Сергея Степановича и друг друга, будто выиграли многомиллионное пари. Кто-то включил свет. Теперь Сергей Степанович был свой.
Председатель постучал вилкой по фужеру, восстанавливая тишину.
- Итак, любезный Сергей Степанович, вы действительно доказали неограниченные возможности вашего изобретения.  Как вы знаете, через два месяца нам предстоят президентские выборы. Поэтому сразу вопрос в лоб: сколько вы с нас возьмёте за портрет нашего кандидата?

3. 

  - Ну чего сидишь, наливай давай. Конечно, как в студенческие годы, я уже на грудь не приму, но обмыть успех нашего мероприятия необходимо, - Сергей Степанович вытащил друга в маленький ресторанчик на окраину города.
- За тебя, Сергей Степанович! Жулик ты редкостный! Голова! - Пётр Антонович с удовольствием проглотил рюмку ледяной водки и принялся за салат. - А почему ты не захотел замачивать в моей мастерской? Там привычней, да и стаканы чище, чем тут рюмки.
- Так у тебя видеокамеру ещё не убрали. Я думаю, как минимум месяц поживёшь под наблюдением, учти. Да и мою квартиру, возможно, просматривают и прослушивают. Этот ресторан на окраине - милое дело - все шпики за километр видны. Впрочем, я не думаю, что нас станут очень тщательно перепроверять. Нет особого смысла. Раз они сделали заказ, значит, поверили в мои возможности. Сегодня вечером подвезут фотографии. Сам босс, как я и подозревал, позировать отказался - мало времени.
- Между прочим, Сергей Степанович, я про такие деньги даже не мечтал. - Пётр Антонович налил ещё по одной. - Столько бабок даже Шилову не отваливают. Кстати, скажи мне, как тебе понравилось, когда я заторможенным прикидывался и мазал этюды в твоей манере? До них, конечно, не дошло, что грамотный художник после небольшой тренировки может писать хоть под Брейгеля, хоть под Матисса, хоть под Кандинского.
- Ты же знаешь, что это не совсем моя манера. Я действительно пришёл к ней в результате своих исследований. Но надо отметить, что ты, Пётр Антонович, свою роль играл гораздо лучше, чем этот киноактёр... всё забываю его фамилию... Во, Никас Софронов.
- Почему киноактёр? Он же вроде художник?
- Именно, вроде. Во всяком случае, снимаясь в массовке в "Дозорах", он выглядел гораздо естественней и колоритней, чем на собственных холстах.
- Гы-ы. А я недавно фото видел: Буш, Путин и наш Никас Сафронов посередине. - Пётр Антонович криво усмехнулся.
- Да, было у отца три сына, двое умных, а третий Никас.
- Двое умных, говоришь? Ну-ну. Между прочим, Сергей Степанович, а что будет, когда их кандидат проиграет? Они же нам ноги оторвут по самую шею.
- Не оторвут.
- Оторвут. Обязательно. И не только ноги.
- Поверь мне, не оторвут. Я ведь не давал обязательств, что не буду писать портреты кандидатов от других партий. В эти выходные их конкуренты по своим каналам договорились повесить мою картину в Доме Художника. Так что готовься придуриваться опять. Позавчера на выставке у тебя получилось гениально. Разумеется, опять половина заработка твоя.
Пётр Антонович буквально застыл с  очередной рюмкой у рта.
- Ну, Сергей Степанович! Серёжа, дорогой! Ну, ты даёшь! Да тебя самого надо в президенты выдвигать с такими мозгами.
Сергей Степанович хмыкнул:
- Я бы может, и выдвинул свою кандидатуру, но смертельно не люблю писать автопортреты.

  
До мастерской Пётр Антонович доехал на такси: заработав такие деньги, можно было себе позволить. Ещё в юношеские годы, играя в студенческом театре, он привык вести себя перед зрителем естественно. Поэтому видеокамера его не раздражала; он просто не обращал на неё никакого внимания. Мурлыча себе что-то под нос, Пётр Антонович поставил на мольберт чистый холст, посмотрел на него, потом выдавил на палитру краску и взял кисть:
- Надо признать, что в приглушённой зелёной определённо что-то есть. Голубой кобальт рядом с ней мерцает словно аквамарин из диадемы Шехерезады. Да! Да! Да! Я влюблен в это сочетание.