Он был очень большой. Увидев его, Голиаф заплакал и пошел наряжаться в шортики и сандалики.
Большой - это было первое ощущение у тех, кто его встречал. Но после первых произнесенных им слов, становилось понятно: этот человек Большой во всем. Как-то рядом с ним сразу померкли, стали мелкими наши умные главные и неглавные инженера, наши мудрые начальники отделов превратились в усталых, пришибленных бытом людей, а руководивший тогда заводом Викторович, казался рядом с ним подпаском.
При встречах со мной ему приходилось сгибаться наполовину, чтоб разглядеть, что там за мелочь внизу бегает и услышать, что эта мелочь говорит. И, несмотря на габариты, заторможенности, свойственной большинству высоких людей у него не было. У него вообще не было латентного мыслительного процесса. Он разворачивал чертеж автоматической линии с сотнями видов и разрезов, с миллионом деталей и сходу читал. Это было феноменально.
Вроде и я был не самый тупой инженер, но мне нужно было время, чтоб сообразить как это все работает, и, когда мне говорили о его способностях, я не очень верил, пока не убедился сам. На одном из совещаний он уточнил у руководителя проекта какую-то мелочь по узлу. Чтобы задать подобный вопрос, надо было "видеть" конструкцию до деталей.
Мне приходилось видеть главных инженеров из разных стран, работать вместе с конструкторами различного уровня. Многие из них были новаторами, изобретателями, превосходно знавшими свое дело, но таких как Гинзбург не было близко. Вот и верь после этого анекдотам, в которых говорится об ограниченности выходцев из Молдавии.
Сравнительно быстро он стал главным инженером, а позже директором завода. Если бы он получил подобную должность в министерстве или в военной промышленности, его карьера сложилась, безболезненно и успешней. Родись он в демократической стране, он бы запросто мог стать премьером, и все население страны молилось бы на него три раза в день.
На периферийном заводе, пытающемся пещерными методами конкурировать с передовой технологией, шансов у него не было. Каждую деталь приходилось делать с нуля, проверять ее качество. А материалы приходили с опозданием, а все графики были только на бумаге. Про электронику вообще говорить не хочется. В отделе электропривода завода сидел очень толковый народ, но им приходилось оперировать не с чипами, а с реле и лампами.
Что мог сделать один человек, когда вся страна косила траву, копала лопатами землю, а сэкономленные деньги сдавала на милитаризацию? А как исправить менталитет людей?
Мы все умные, талантливые, понимающие, являлись отпетыми стадами социализма. Мы, говоря о свободах и демократии, на самом деле мечтали даже не о "кнуте и прянике", а о пастухе с кнутом и задницей, которую можно лизать, но на которого впоследствии можно списать все грехи. Ефиму Львовичу с его абсолютно демократическим подходом не нужны были отары, ему нужны были соратники. А их не было. Я, как прилежный член стада, до сих пор не могу перешагнуть черту разделяющую его, руководителя высокого ранга, и нас, рядовых.
И все-таки, при Гинзбурге завод расцвел как никогда ни до ни после. Он умудрился найти и выдвинуть замечательных инженеров: А. Сидоровича, С. Янчарука, Н. Счасного, В. Артюхова и многих других. Как бы там ни было, выпускались и роботы и линии, выполнялись планы народа, который об этих планах ничего не знал, и партии, которая в этих планах ничего не понимала. Он мог больше, много больше, но он был титаном в песочнице.
Я несколько раз попадал на западе в ситуации, когда чувствовал себя в песочнице - люди в маленьких компаниях не понимали конструирование, не знали элементарного, не хотели открывать справочники, но имея замечательные комплектующие, они создавали продукт, который тоже работал. Мне стыдно было играть по этим правилом, но выбора не было. А что делать титанам?
Извините, я отвлекся. Меньше всего мне хотелось говорить сегодня о проблемах советского производства.
На самом деле Ефим Львович в первую очередь личность. Вы когда- нибудь слышали как он смеется? Если нет, вы много потеряли. Так может смеяться только абсолютно свободный человек. Или бог. Веселый античный бог. Я до сих пор помню его шутку про пианиста Пидорова. Или сиониста Сидорова? Черт, опять перепутал.
Разумеется, любому хочется удержаться на своей должности. Разумеется, мы все хотим поменьше стрессов и проблем с начальством. Однако, если начальство несправедливо, если предлагает то, что не стыкуется с совестью... Несколько лет ходила по министерству история, как Гинзбург запустил в начальника объединения Семенова пепельницей. Я думаю в тот вечер Семенов поставил богу свечу за то, что Гинзбург промазал. Вообще-то Ефим Львович не умел ругаться. Даже когда он был сердит. Его губы всегда были готовы растянуться в улыбке. Женщины -главный индикатор популярности - его обожали. Для них он был кумир, отец родной и любимый киноартист в одном лице.
Я смотрю на его фотографию, присланную мне Е. Таламаем. Где вы черные кудри, чуть поддернутые сединой? Но брови лохматые те же. И улыбка та же. Улыбайтесь, Ефим Львович, еще лет сто. Ну, пожалуйста. Ну, чего вам стоит?
Вот такая история. Сумбурная, эмоциональная. Без дат и биографических данных. Зато от души. Надеюсь, вы теперь представляете себе солнечного человека Ефима Львович Гинзбурга?