В молодости мы все обладаем определенным цинизмом и наглостью, позволяющими из всех авторитетов признавать только свой. Мои же наглость и самоуверенность старели вместе со мной и даже после того, как я перешагнул собственное сорокалетие, они продолжали срывать лавры с кумиров и золотых тельцов. Тельцам было больно, но они молчали, привыкли, наверное: в нашем социалистическом государстве мы постоянно водружали для них храмы и мавзолеи, а потом в шумом вытаскивали их оттуда и хоронили под забором.
Впрочем, не совсем так. У меня было множество замечательных друзей, знакомых, толковых начальников и подчиненных, которых я уважал, любил, доверял, для которых был готов пожертвовать очень многим, и для которых готов был пойти... ммм... пойти куда надо... Для них, но не за ними. Вот так, "безатаманным" я надеялся дожить до пенсии, после которой все определенней вырисовывается один атаман с нимбом, да и то не очень четко. Наверное, облака мешают. А пока вселенные вращались вокруг меня самого и ничего менять в этом я не собирался.
Судба решила иначе и в один прекрасный день забросила меня замом к замечательному инженеру А. Ф. Федевичу на завод Камертон. Странное это было предприятие. Совершенно непохожее на другие.
До того времени, будучи типичным продуктом социалистического воспитания, я все-таки сумел заметить, что чем выше дисциплина на предприятии, тем оно более дееспособное.
То ли дело в былые времена на экскаваторном заводе. Председатель профкома Гук без бутылки вина работу не начинал, от чего цвет лица от вермута не отличался. Племянник главного инженера появлялся на заводе по своему личному расписанию, а мог бы не появляться совсем: за годы нашей совместной работы он не сдал в архив ни одного чертежа. Соответственно дисциплина - колхоз: рабочие тоже от бутылки отрывались только, чтоб покурить, а руководство, те, кто не пил, потихоньку воровали. Кузлитмаш по сравнению с "Экскаваторным" показался столицей - десятки талантливых и суперталантливых инженеров, Е. Гинзбург, А. Сидорович, С. Янчарук, Н. Счастный, А. Ярошинский, Е. Скляров, В. Астафичев, Л. Брухан, Г. Шпитальников, С. Чопко, А. Антонович, В. Артюхов и множество других. Пьянство в производственное время - редкость, более серьезное отношение к работе.
Наверное, на Камертоне такого количества ярких инженеров не было. Зато, была дисциплина. Эта я понял, едва попав на завод. Никакой болтовни в коридорах, никаких посторонних, все заняты делом. А откуда посторонним взяться, если даже милиция могла попасть на завод только по личному разрешению директора или хотя бы главного инженера. Но даже не в этом заключалось основное отличие: у завода была цель. И эта цель выполнялась. Причем без истерик, без матов. Вот она военная промышленность! Согласитесь, ни одна, самая талантливая команда, не победит, если в ней каждый будет капитаном, в то же время сплоченная команда запросто может стать чемпионом. На Камертоне капитан был один - директор. Новый директор, Николай Пась. Это он умудрился за короткий срок сделать из завода-аппендицита "Электроники" боевую единицу с самой большой прогрессивкой в городе. А она, в свою очередь, заставила всех членов команды работать на страх, на совесть и все остальное, позволяющее эту прогрессивку получать. Принцип капитализма успешно
срабатывал на самом социалистическом предприятии.
Нельзя сказать, что лавры Николаю Сергеевичу достались легко. В наследство от предыдущей команды ему остались традиционное преклонение перед заводами-потребителями, не самый лучший инженерный состав, дисциплина провинциального предприятия. Чего стоил один зам главного инженера К. Корженевич, озабоченный не проблемами завода, а поездками в Польшу и продажами на рынке.
Принцип: "весь мир... разрушим до основания, а затем..." для нового директора не работал. Он ничего не разрушал, никого не увольнял, все-таки люди работу знали, но на узловые посты он поставил свою команду - опытных, умных и агрессивных: П. Степановича, В. Протосавицкого, Е. Таламая, А. Федевича, П. Мисюковца.
Собственно, когда я слышу, как в Японии пытаются основать личностные отношения на предприятии, то всегда вспоминаю Камертон. Там это уже было. Вместе играли в футбол, ходили в заводскую сауну, обсуждали проекты на будущее.
Вообще, с самим Николаем Сергеевичем мы познакомились несколько раньше. С первых мгновений я почувствовал в нем лидера. Что-то в нем было такое совершенно атаманское, надежное и в то же время обладающее огромной энергией, будто этого человека питала целая электростанция. За ним хотелось идти, верить ему беспрекословно, зная, что и тебя не бросят в трудную минуту. Лицо римского легионера, огромные лапы-ладони, как две мои, по уличному резкий, он обладал при этом мгновенной универсальной реакцией, за секунды успевал оценить обстановку и принять самое оптимальное решение. Парадоксально, что под невидимыми латами воина скрывался еще более невидимый слой нежного и ранимого человека. Я однажды слышал, как он беседовал по телефону с дочерью - пожалуй не каждая мать обладает такой привязанностью и стремлением защитить своего ребенка.
Настоящие лидеры рождаются не чаще, чем настоящие художники, хирурги или поэты. Но именно они завоевывают Сибирь и прорубают в Европу окно. А медали и памятники... У них вся жизнь, как сплошной памятник самим себе. Главное - их помнят люди.