Ольга Шендер
Сергей Толкачёв. Цветы на память
С. Жилевич. "С. Толкачев". Из серии "1000 штрихов из памяти".
Пожалуй мои воспоминания о С. Толкачеве можно назвать чисто женскими. Я же о его карьере почти ничего и не знаю...
1973 год. Брянск. Я, молодая и красивая, получила звание Лауреата Всесоюзного конкурса чтецов-пушкинистов в Москве и была приглашена работать в городской театр. В это время Сергей Владимирович трудился в "Брянском Комсомольце", был зам. гл. редактора молодежного отдела. Это и явилось основополагающим для нашей встречи.
Мое первое ощущение - шокирующее. Сергей Владимирович умел производить впечатление на женщин, и вообще, в Брянске его считали большим ловеласом. Наверное, не напрасно - женщины Сергея Владимировича просто обожали. Он так красиво их обманывал, что они буквально стремились быть обманутыми.
Какие у него были женщины! Он умудрялся найти несочетаемое - ум и красоту в одном "флаконе". При этом красавцем Сергей Владимирович не был. Зато как он говорил! Улетали все!!!
Уже позже, в Пинске, я отнеслась к нему более трезво, а тогда... Высокий, проницательные синюшные глаза с лукавой усмешкой, орлиный нос с раздувающимися ноздрями, полные чувственные губы - и знаменитая трубка.
У меня в те годы часто брали интервью, но своих интервьюеров я никогда не запоминала. А вот Толкачев запомнился. Он тогда поразил мое воображение так, как может поразить интеллектуальная глыба, юное тургеневское создание. Тем не менее, наши отношения дальше официальных зайти не могли. У меня уже имелся жених, да и Сергей Владимирович был намного старше. Я являлась его героиней, но только для газеты.
В 1979 г. моя семья переезжает в Пинск. И вот однажды, я читаю в местной газете статью об интересных людях и обращаю внимание на имя автора. Сергей Толкачев! Боже! Неужели тот? Звоню - он и есть. Так началось наше творческое сотрудничество.
Вначале это был клуб "Слово" - детище Сергея Владимировича - литературные посиделки до ночи, споры до хрипоты, до визга, чтение запретных рукописей, и сольные элитарные вечера с чтением стихов Пушкина, Цветаевой, Гумилева.
Я и сейчас встречаю людей которые помнят наш клуб.
Сергей Владимирович ввел меня в круг самых интересных людей города, опекал. Но более противоречивой натуры, чем он я не встречала в жизни.
Толкачев был необыкновенный сын, ведь он и переехал в Пинск из Брянска-где ему прочили неплохую карьеру, из-за матери, инвалида 1 группы. Она к тому времени полностью ослепла. Толкачев пожертвовал семьей, его жена-красавица Ирина, не поняла и не простила его поступка. Но это был Поступок.
Сергей Владимирович долго жил на два города, мучился, но и после того, как они расстались, он отзывался о ней тепло и уважительно.
Я не сразу узнала об истинной причине его переезда. Он никогда не говорил о матери, как об инвалиде.
Сергей Владимирович был человеком с непростым характером: говорил то что думал, резал правду-матку там, где остальные поджимали хвосты. Писатель и журналист, говорящий правду? Естественно, власти его не любили. Вероятно это и послужило причиной отказа горуправления после смерти Толкачева сделать в его квартире музей Грина, которого Сергей Владимирович так высоко чтил. Друзья хлопотали, Сергей Жилевич и Сергей Копрусов писали в союз писателей, но местные власти не увидели в Толкачеве достаточно значимую для этого фигуру.
Как сейчас вижу - идет по городу. Чуть ссутулившись, в коротком клетчатом пальто. Видавший виды берет, вечная трубка во рту. Он приходил ко мне на работу - я тогда занималась распределением книг - и все деньги тратил на литературу. У него авоське могли уживаться пачка макарон, бутылка постного масла, Бальзак, Моэм и, разумеется, Грин.
Сергей Владимирович хранил в доме уникальнейшую библиотеку. В его 2-х комнатной квартире вдоль стен до самого потолка были набиты полки, на которых стояли сплошные раритеты. Это - единственное наследство, которое получил его сын. Несмотря на все мои уговоры, Сергей Владимирович даже квартиру не приватизировал. Для него это было суета сует. В бытовом плане он был редкий аскет. В его квартире не было стола. Мы, гости, сидели на полу, пили грог и даже не мечтали о переменах.
Даже свою скудную зарплату он не мог правильно распределить, ему вечно не хватало денег на жизнь. Иногда он брал в долг, но при этом был болезненно щепетилен. Мне иногда хотелось что-бы он забыл о долге. Но такого не бывало никогда.
Как то я привезла ему из Турции фетровый берет. Он поблагодарил, но не носил. Сказал, что немчурой пахнет.
Это все он: легкий и невыносимый, ранимый и злой, при этом патологически честный и с необыкновенным чувством умора.
Как-то иду я по улице Ленина, он - по противоположной стороне. Увидел меня и стал кричать:
- Ты когда бросишь Шендера и вернешься ко мне? Если не вернешься, я расскажу, что ты перестала платить алименты на нашего сына и, что прячешь заначку с центрифуге стиральной машины. Люди оглядываются. Я замерла, как вкопанная, а он горделиво пошагал по своим делам. И хоть бы хны.
Сергей Владимирович мог завалиться к нам в 3 ночи - он жил по соседству - чтобы прочитать новую рукопись. Выгнать его - не хватало совести.
У него был мой портрет. Он согласился выменять его на кастрюлю картошки в мундирах с квашеной капустой. Исторический обмен мы совершить не успели. Этот портрет отдал мне его сын после похорон.
У меня осталось много его работ. Графика. Он ведь сам разрабатывал афиши и делал раскладку на пригласительные билеты. Некоторые проекты не закончены. Как и эссе на многих поэтов города. Я счастлива осознавать, что он был моим большим и замечательным другом.
Мне приходится бывать на его могиле. Памятник. Над барельефом трудился знаменитый Сергей Жилевич.
А еще часто вижу свежие цветы - значит его помнят. Нe это ли самое главное?